Ну, очень давно не была я в зоопарке. А тут - типичный берлинский ноябрь: солнце, чистое небо, разноцветная зелень. После завтрака и отправились семейно, с двумя детьми. Правильно сделали. В садике с молодняком Анька впервые в жизни гладила и кормила живых козочек. В маленьких автоматиках за десять центов можно получить горстку корма. В очередной раз удивляешься сходству тварей с людьми: около такого автоматика стоявший на страже козёл норовил раньше человека схватить выпавшие зёрнышки, при этом отгоняя назойливую козу. Козлороги всяких сортов очевидно легко как птицы размножаются, их много. Носорог (или бегемот) ясно выразил своё отношение к людям - справил нужду вне правил приличия. Под конец порадовались в обезьяньем павильоне. Их много - маленьких, больших, средних, из разных стран. Маленькие индийские в пушистых серых шапочках. Но горилла, огромная, чёрная выдала аттракцион. У самого стекла клетки она встряхивала руками, сознательно готовясь к прыжку на нас, кидалась вперёд, но вот стекло мешало. Несколько раз к радости публики повторяла действо. За два часа уморились. Это мы. Недалеко от выхода остановились перед каким-то детским сиденьем (не разглядела какого назначения). Порадовалась объявлению о том, что пользоваться им могут люди от одного года до восьмидесяти. Думаю, что вскорости вернусь сюда пока не поздно с фотоаппаратом и взгромоздюсь.

По качеству - золотой ребёнок. В высшей математике ориентируется до цифры 7.
Русский алфавит знает полностью. Читать не умеет, пока. А Ося в её годы читал короткие слова, даже в год десять месяцев.Зато выполняет все команды, всё понимает. Абсолютный муз. слух от природы, но не от папы. Всё свободное время поёт и танцует. Вот такое чудо. Бабушки всегда объективны.

Добрые друзья одарили меня корзиной айвы из собственного сада. Килограммов 10. Как и каждый год. Все мои гости предпочитают айвовое варенье всем остальным. Некоторые, правда, - кизиловое. С каждым годом мне всё труднее нарезать твёрдокаменный плод, но и сил моральных не хватает отказаться. В этом году мне вызвалась помогать подруга Света, моих лет. Она пришла и с порога энергично заявила: "Всё в порядке, наглоталась парацетамола, можно приступать".
Итак, обработали три с половиной кг. айвы - первая порция. Не обошлось без маленькой хитрости: целую айву разрезала на пять-шесть частей на хлеборезке, временно превращённой в айварезку. Даже сварила уже варенье. Завтра оценим. И предстоит ещё два раза по столько. Хорошая вещь парацетамол.

Что поделать? Такой возраст. А из чужих мемуаров так много поднимается душевных волн, которые перебрасывают тебя в прошлое - своё, чужое... в историю...
Прочитала недавно привезённую Павлом из Израиля книгу воспоминаний Полины Венгеровой. Она на сто лет меня старше и даёт подробную картину быта середины-конца 19 века еврейских обеспеченных семей в городках Белоруссии. Как их дети повернулись лицом к западному образованию с потерей в значительной степени прежних традиций. Мне казалось, что это произошло позже. Много подробностей (в религии, распорядке жизни) я пропускала. Венгерова с удивлением и горечью пишет о том, что их поколение всегда полностью подчинялось воле родителей, а вот теперь, т.е. в нач. 20-го, их образованные дети сами выбирают ориентиры и поучают старших.
Мой опыт мамы и бабушки тоже подсказывает, что период воспитания детей в семье в теперешние дни сильно сократился за счёт общественного перевоспитания.
Всё меняется, наверное, к лучшему.
Сейчас я читаю мемуары Аркадия Ваксберга. Это уже полностью моё время. Имена, события, и почти сразу же наметились какие-то пересекающиеся линии жизни, моей, Серёжи. Автор трогательно рассказывает о своей 110 московской школе, о не стандартных учителях и учениках, многие из которых стали известными. В этой же школе учился и мой муж Серёжа и так же интересно описывал действительно не обычных учителей и их взаимоотношения с учениками. Недавно я вспоминала в ЖЖ о братьях Вольф, Маркусе и Конраде - серёжином однокласснике и друге. Ваксберг описывает, как через много лет после школы он подружился с Конрадом, тогда уже кинорежиссёром. В другой главе он рассказывает, как во время бомбёжек в Москве соседи, устав прятаться в подвале, пережидали их - чисто психологичесая защита - в прихожей, куда было вынесено пианино и кресла. Соседями были работники
Радиокомитета. Кто-нибудь коротал время музицированием. Цфасман, например. Был среди них Борис Дейнека, известный в те годы певец, арестованный в 42ом году. В моих воспоминаниях я пишу о том, как в тяжёлый военный год в Воркуте, где я тогда жила, был создан Театр оперетты, в котором выступали артисты-заключённые. Дейнека вел все главные роли в спектаклях. Мы, дети, смотрели их помногу раз. Да, такие вот пересечения.

Дорогие друзья, внучке Аничке исполняется год и десять месяцев. Претензия к ней одна: не болтлива, но это придёт. Характер - весёлая, контактная, без книг к столу не садится (что не очень полезно), часто напевает(без слов)мелодии дет. песен. У неё замечательный слух - в маму. Во время дневного засыпания на балконе
укачивает себя песенками и понятными ей бормотаниями, на самообслуживании.
Знает все буквы русского алфавита, но вслух произносит только две-три буквы, в остальные тычет пальчиком.
При встрече с незнакомым человеком пронизывает его взглядом, не реагирует на шутки и смех, она его изучает по системе Вольфа Мессинга. Потом протягивает ручку. Со знакомыми делает это сразу.
Кстати, вчера перед сном показывали по телеку игровой фильм о Мессинге с документальными вставками.Довольно страшненько смотреть на актёра и вообще знать, что такое бывает. Приняла потом валерьянку и снотворную таблетку.
Документальный фильм о нём пару лет назад был более достоверен и более информативен.Мне довелось САМОГО один раз увидеть на встрече в институтском клубе - интересно и страшно, но по молодости обошлось без лекарств.
Мессинги были знакомы с семьёй моей школьной подруги. Извините, если я повторяюсь, кажется как-то писала об этом. Ляля рассказала мне о своей кузине, которая, боясь предстоящего экзамена, попросила жену Вольфа Аиду Михайловну спросить у него, и он заверил, что сдаст. После экзамена кузина позвонила. Аида сказала в трубу:"Ну, молодец. А ты боялась." А Вольф из кабинета издали показал листок с тройкой. И что же это делается на нашем свете?

Брат Боря, который живёт в Хайфе, рассказал мне о своей внучке Даночке-солдатке.
Дана была дома в недельном отпуске, когда ей позвонил командир отряда, где служит её друг. Он сказал, что в благодарность за успешную службу парню дали пропуск на какое-то интересное военное шоу (или что-то в этом роде). Так вот, у них возникла идея сюрприза. Если она не возражает, может получить такой же пропуск и неожиданно появиться пред его очами. Она не возражала, съездила и предстала к его большому удивлению и радости.

Это мне представляется в одном ряду с известным анекдотом, когда солдат прошел мимо генерала, не отдав ему честь. Генерал спросил: «Изя, ты на меня всё ещё обижаешься?»

Или - история с Сашей Воронелем, который обещал командиру вернуться в строй из отпуска к семи утра. Через некоторое время после ухода из дома он вернулся со словами «что мне будет, что мне будет, я забыл дома автомат». Конечно, опоздал. Когда жена при встрече спросила, что ему было за нарушение режима, ответил:
«Ужасно, он так обиделся».

Полтора года назад осенью я познакомилась с санаторным городком в Италии Абано Терме – Монтегротто – Батталья. Как бы три района одного города. В 50 км. западнее Венеции. До того я воспринимала Италию как огромный музей с отделами-городами. Потому как ездили мы с Серёжей по определённым маршрутам, во всемирно известные города, где знали что и как смотреть, удивлялись их (городов) умению не протянуть ноги за две тысячи и более лет. Умом то, конечно, понимаешь, что есть Италия и современная, живая.
И вот я здесь в Абано во второй раз. Теперь – весной. Вынуждает приезжать в такие малоинтересные, но полезные места необходимость поддержать здоровье. В мае почти сплошь седые головы...возраст. ( читать и смотреть )

Весна...маки...светина фотография в ЖЖ. И я вспомнила, как в давние семидесятые в Таджикистане возвращалась я с коллегой из командировки домой в Душанбе. Мы были с ней в Пенджикенте, где археологами раскопан город, который они называют «пенджикентскими Помпеями». Задерживаться не хотелось, а дело к вечеру. Добраться домой можно было двумя путями: до Самарканда на автобусе и оттуда самолётом, если будут рейсы и билеты, и наиболее приемлемый путь – на попутке через Анзобский перевал (3,5 км. над уровнем моря). Проголосовали, остановился цементовоз с трёхместной кабиной. За рулём - упитанный азиатский дядечка с круглым и невыразительным лицом, не типичным для таджикского мужчины. Едем по вполне приличной дороге, с горы на гору. А по бокам, особенно в долинах, красота невозможная, которая уже через короткое время станет сухой и колкой: а пока - яркая зелень, высокие травы. И вот – пересекаем мы долинку, заросшую высокими конусообразными стеблями с яркими цветами. Ахаем, а моя коллега просит на таджикском остановиться на пару минут, чтобы нарезать для дома букет. Забыла как это растение называется, что-то вроде с петухом связано. Шофёр молча, вроде и не слышит, едет дальше. Мы тоже грустно молчим. Больше эти растения на глаза не попадаются. Неожиданно он спрашивает: «А что, в Душанбе цветов нет?»
«Есть- говорю – но другие, не горные». И где-то внизу, на подъезде к городу, мы видим поляну ярких маков. Он остановил машину и сказал мрачно: «Собирайте». Мы поблагодарили за любезность, но сказали, что эти цветы не донесём до дому.
Он по-моему так ничего и не понял. И очень удивился.

В 81-м мы жили в доме, который знаком многим берлинцам и гостям столицы, и в первую очередь тем, кто на колёсах. Особенность дома в том, что он пронизывается автобаном насквозь по длине дома – все 630 метров, на уровне второго- третьего этажей.
Поднимаясь, однажды, к себе на седьмой этаж, познакомилась в лифте с женщиной моих лет, которая жила на десятом.
Наше знакомство почти мгновенно и на два десятилетия обернулось дружбой, до её недавней кончины. Звали её Маргот Киппенбергер. О честной, безумной и дикой судьбе её семьи я писала и выставляла в ЖЖ..
А сейчас мне просто захотелось «нарисовать» петельки переплетения в нашей жизни людских судеб. ( читать дальше )

Этот красивый лоскут - кусочек крепдешиновой ткани. За пару недель до отъезда навсегда из Душанбе я заметила эту ткань в витрине ателье. Она так отличалась рисунком от обычных восточных мотивов, что я тут же заказала себе платье. Потому что рисунок сразу лёг на сердце. И вот в Берлине (западном) в начале восьмидесятых я услышала по дедеэровской радиопрограмме передачу об ивановских мастерах - ткачах и художниках по ткани. И в частности, называлась одна художница, которая, закончив образование в Иваново, уехала в Душанбе. Там она очень преуспела, работая на текстильном комбинате, выпускавшем замечательные крепдешиновые и атласные ткани. Сказали, что она использовала в рисунках орнаменты балок и резных деревянных панелей в поздних мечетях. Я ахнула: ведь точно! Мало того - ей удалось показать лёгкими штрихами фактуру дерева.
А носила я его мало: во-первых, коротковато по западной тогдашней моде и слишком яркое - не Восток.

Читаю-листаю я в эти дни книгу В. Аксёнова, а в ней, кроме воспоминаний, несколько статей середины девяностых о политике, обществе, идеологии.
И вот навеяли мне статьи... Господи, да с отъезда в эмиграцию почти тридцать лет как ураганом унесло, а память о людях, событиях предотъездных жива. И люди-то все в общем разные, но воздух, которым дышали (с отдельными нюансами), один на всех.

Затеяли мы жизненную перестройку в 79-ом, через восемь месяцев получили разрешение. Отдел Охраны памятников в Мин. Культуры, где я работала, был несколько, как я уже писала, на отшибе в связи с отдалённостью тематик других отделов от наших. Они двигали в массы театрально-музыкальное искусство и библиотечную культуру. Я это к тому, что наше общение обычно ограничивалось вежливым приветствием. ( читать дальше )

О парапсихологии, к которой я неравнодушна. ( читать дальше )

Мнение Макиавелли.

...«Правитель должен заботиться о том, чтобы никогда у него не вырвалось хоть единое слово, не проникнутое указанными добродетелями. Глядя на него, слушая его, люди должны думать, что он так и дышит добротой, искренностью, гуманностью, честью, особенно же религией – это важнее другого. Ибо все видят, чем ты кажешься, - и лишь немногие понимают, кто ты такой на самом деле, да и эти немногие не смеют восстать против мнения большинства. К тому же в действиях правителей важен только результат. Вульгарную массу всегда обольщает видимость и дело, а вульгарная масса это и есть мир. Не должен умный правитель исполнять свои обещания, если исполнение ему вредно и если больше не существуют условия, при которых он эти обещания дал. Этот мой совет был бы без сомнения дурён, если б люди были хороши, но так как они дурны и так как сами они, конечно, не исполнили бы своих обещаний, то почему ты был бы обязан держать твоё? К тому же разве правитель не найдёт всегда доводов, чтобы разукрасить неисполнение своих обещаний?...»

Под охраной состояли так же памятники истории: стелы, монументы, скульптурные изображения героев войны и труда. Их оберегали и без нас, т.к. ухоженность памятников говорила о степени патриотизма и любви к родине властного начальства.
Патриотизм этот часто оказывался формальным, бездумным, для галочки. Еду я в конце семидесятых по соседнему с Душанбе Ленинскому району. С начальником отдела культуры. С обеих сторон скучные холмы и пригорки, кишлаков вблизи нет. И вдруг вижу: на насыпном небольшом холмике на столбе укреплён портрет Брежнева примерно 3 х 2 м. Сам холмик обсажен цветочками и окружён забором, чтобы козы не соблазнились, как мне было объяснено. Возможно, что за этот могильный холм начальник культуры получил одобрение свыше. Очень удивился моему неодобрению. Тем не менее «памятник» убрали. А он вносил некоторое оживление!

весь текст здесь

Немножко об Охране таджикских памятников.

Осенью 1964 года наша семья переехала из Москвы в Душанбе. В Политехническом институте в тот год открыли факультет архитектуры, и Серёжа там начал преподавать Всеобщую историю архитектуры и введение в проектирование.
Позади квартиро-обменные хлопоты, оформление сыновей в школу и детсад. За большую московскую комнату в коммуналке на Садово-Спасской мы получили четырёхкомнатную квартиру в старом (1937 года постройки) доме, по тому времени элитном, но с печным отоплением. Элитный – потому как стены сложены из «рваного» камня толщиной полметра, что для жаркого климата спасение, и высокие потолки под три с половиной метра. Через год дом был осчастливлен паровым отоплением, а пока приходилось вспоминать воркутинскую практику. Обставили квартиру частично привезённой из Москвы старой (20-х годов) мебелью, кое-что прикупили на месте.
Постоянной работы у меня не было, но несколько раз я ездила с археологами в экспедиции, пару месяцев оформляла открывающуюся ВДНХ, работала в Госплане республики.
В Душанбе уже существовало Добровольное общество охраны памятников, и мы знали, что предпологается открытие при Министерстве Культуры Отдела по охране памятников культуры. ( читать дальше )

Две недели назад я написала в ЖЖ небольшой рассказ о Рут Метте, которая была почти членом нашей семьи. Неделю назад она скончалась. Несчастная одинокая Рут. Собачка Кира отдана в хорошие руки. Я ей передала приветы, которые получила в ответ на рассказ. Она благодарила, а через несколько часов, переварив эту реакцию, по телефону сквозь плач спросила написала ли я о том, что немцы сделали с русской землей. Я ответила.
Сегодня приехала из Дюссельдорфа внучка с другом. В полиции им выдали ключ от квартиры. Завещание не нашли. Вот и все.

Мой муж познакомился с фрау Метте в конце восьмидесятых во время собачьей прогулки. Серёжа прогуливал нашу китайскую (съедобную по описанию) чау-чавоньку Дунечку, она – бигель Галю, любимую англичанами охотничью породу. На следующий день он взял с собой на прогулку книгу о русском фарфоре. Я удивилась, а Серёжа объяснил, что разговорился с одной дамой с собачкой, которая интересуется фарфором, Россией и многим другим, но, к сожалению, не говорит по-нашему. Каждый раз он брал с собой какие-то другие книги. ( читать дальше )

В 1948-м году мы с мамой после гибели папы уехали навсегда из Печоры и поселились у Цили на Чистых прудах. И вот, наконец, с нами Боря.
Ему 24 года. Началась незнакомая «гражданская» жизнь. И заботы: найти работу, закончить школу, поступить в институт. И круг общения, без которого невозможно дышать и думать. Этот круг определился быстро, во всяком случае - его центр. Это был его школьный друг Юлий Даниэль, который вернулся после тяжёлого ранения ещё в сорок четвёртом; успел за эти годы поступить в харьковский университет (литфак), завершить образование в Московском пединституте, жениться. Миша Бурас, пришедший с фронта без одной ноги. И более молодые лирики, историки, физики, не воевавшие, но некоторые уже «посидевшие», как Саша Воронель. Даниэлевский «клуб» был открытым, душевным, бедным (многие приносили с собой элементарные бутерброды) и очень интересным.
Как Боря написал: «Образовался очень дорогой для меня круг общения, в котором я себя чувствовал не столько равноправным членом общества, сколько благодарным зрителем и поклонником их талантов». ( читать дальше )

Официальное завершение войны полк отметил на тогдашней окраине Берлина в Ландсберге. «Надо сказать, что это событие было настолько ожидаемым со дня на день – дело было только за официальным объявлением – что бурной радости, как обычно показывают в кино, не было. Отметили, как положено – выпили и закусили».
А до этого, 3 мая, Боря с несколькими товарищами помчался к взятому накануне Рейхстагу. Все оставшиеся в «живых» куски стен были к тому времени уже более или менее по-русски страстно расписаны, а внутри здания - темнота и завал от разрушенного купола и стен. Свободный кусочек стены внутри здания они нашли и довольно размашисто расписались, но вот...забылось. ( читать дальше )

Время летит с привычной ему скоростью: «сентяп-октяп-тяп-тяп и май». Мой кузен Боря Золотаревский говорил, что так солдаты подбадривали себя, отсчитывая время до демобилизации. Это в послевоенное время.
Так вот о быстротекущей жизни: не успели оглянуться, или успели пару раз, как уже на слуху солидная дата – семидесятилетие НАЧАЛА ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ.
Первое сентября 1939 года, двадцать второе июня 1941 года. А между ними ещё финская. И воспоминания, и разборки, и победители-побеждённые. А по сути – все побеждённые, все пострадавшие.
Достала я из шкафа борину папку с маленьким архивом, который он оставил у меня пару лет назад. Пересмотрела всё, полистала и подумала, что может быть не только мне покажутся трогательными и интересными эти крошечные фотографии, открытки и письма.
Я уже писала о нём коротко в Воспоминаниях. Хочу повторить для тех, кто не читал моих заметок. ( читать дальше )